Неточные совпадения
Именно, когда представитель всех полковников-брандеров, наиприятнейший во всех поверхностных разговорах обо всем, Варвар Николаич Вишнепокромов приехал к нему затем именно, чтобы наговориться вдоволь, коснувшись и
политики, и
философии, и литературы, и морали, и даже состоянья финансов в Англии, он выслал сказать, что его нет дома, и в то же время имел неосторожность показаться перед окошком.
Она знала, что в области
политики,
философии богословия Алексей Александрович сомневался или отыскивал; но в вопросах искусства и поэзии, в особенности музыки, понимания которой он был совершенно лишен, у него были самые определенные и твердые мнения.
К его вескому слову прислушиваются
политики всех партий, просветители, озабоченные культурным развитием низших слоев народа, литераторы, запутавшиеся в противоречиях критиков, критики, поверхностно знакомые с
философией и плохо знакомые с действительной жизнью.
По обыкновению, шел и веселый разговор со множеством воспоминаний, шел и серьезный разговор обо всем на свете: от тогдашних исторических дел (междоусобная война в Канзасе, предвестница нынешней великой войны Севера с Югом, предвестница еще более великих событий не в одной Америке, занимала этот маленький кружок: теперь о
политике толкуют все, тогда интересовались ею очень немногие; в числе немногих — Лопухов, Кирсанов, их приятели) до тогдашнего спора о химических основаниях земледелия по теории Либиха, и о законах исторического прогресса, без которых не обходился тогда ни один разговор в подобных кружках, и о великой важности различения реальных желаний, которые ищут и находят себе удовлетворение, от фантастических, которым не находится, да которым и не нужно найти себе удовлетворение, как фальшивой жажде во время горячки, которым, как ей, одно удовлетворение: излечение организма, болезненным состоянием которого они порождаются через искажение реальных желаний, и о важности этого коренного различения, выставленной тогда антропологическою
философиею, и обо всем, тому подобном и не подобном, но родственном.
Я был первым и до сих пор остаюсь практически единственным человеком, который обнаружил эту главную ошибку современной
философии; я показал, что все философы (за исключением Лейбница), начиная с Декарта и его последователя Спинозы, исходили из принципа разрушения и революции в отношении религиозной жизни, из принципа, который в области
политики породил конституционный принцип; я показал, что кардинальная реформа невозможна, если только она не будет проходить и в
философии и в
политике.
Это прежде всего религиозное беспокойство и религиозное искание, это — постоянный переход в
философии за границы философского познания, в поэзии — за границы искусства, в
политике — за границы
политики в направлении эсхатологической перспективы.
Опыт научил его мало-помалу, что пока с обывателем играешь в карты или закусываешь с ним, то это мирный, благодушный и даже неглупый человек, но стоит только заговорить с ним о чем-нибудь несъедобном, например, о
политике или науке, как он становится в тупик или заводит такую
философию, тупую и злую, что остается только рукой махнуть и отойти.
Все «правые» или «левые» уклоны в
философии или в
политике рассматриваются, как уклоны еретические.
Маркс был интеллектуален, он придавал огромное значение теории,
философии, науке, он не верил в
политику, основанную на эмоциях, он придавал огромное значение развитию сознания и организации.
«В области
политики,
философии, богословия Каренин сомневался или отыскивал; но в вопросах искусства и поэзии, в особенности музыки, понимания которой он был совершенно лишен, у него были самые определенные, твердые мнения».
Анна Петровна. Ах… Полно тебе молоть чепуху! Дело ведь очень просто: к тебе пришла женщина, которая тебя любит и которую ты любишь… Погода прелестная… Что может быть проще? К чему же тут эта
философия,
политика? Порисоваться разве хочешь?
Влиятельная
философия перестает быть академической, школьной, как влиятельная
политика перестает быть парламентской.
«
Философии он не терпел, а
политике, вишь, можно научиться самому на службе.
Тогда в сфере мысли «испугались всесильного господства начал разума, которое провозгласила материалистическая
философия XVIII века; в сфере практической жизни и
политики — самодержавия народа, которое провозгласил Руссо.
Пьер, который знал, что она была очень глупа, с странным чувством недоуменья и страха иногда присутствовал на ее вечерах и обедах, где говорилось о
политике, поэзии и
философии.
Таким ему представилась европейская жизнь,
политика, масонство,
философия, филантропия.